Путь Аввакума

С.-Милорадович-1898-год

В памяти народа протопоп Аввакум живет как символ старообрядческого движения и протеста. Почему «народная память» выбрала именно этого человека?

Аввакум был мученик. Из 60 с небольшим лет его жизни (он родился «в нижегороцких пределех» в 1620 или 1621 гг. по нынешнему европейскому летоисчислению) почти половина ушла на ссылки и тюрьмы. Он вел бесстрашную борьбу с церковными и светскими властями, с самим царем: «Яко лев рычи, живучи, обличая их многообразную прелесть». Он был народный заступник: защищал не одну старую веру; защищал также угнетенных и униженных «простецов». «Не токмо за изменение святых книг, но и за мирскую правду… подобает душа своя положить». Мученическую его жизнь увенчала мученическая кончина.

365 лет назад, накануне Великого поста, примерно через полгода по восшествии на патриарший престол, 11 февраля 1653 г. патриарх Никон указал опустить в издании Следованной Псалтири главы о числе поклонов на молитве преподобного Ефрема Сирина и о двуперстном крестном знамении. Часть справщиков высказали своё несогласие, в результате трое были уволены, среди них старец Савватий и иеромонах Иосиф (в миру Иван Наседка). Спустя 10 дней, в начале Великого поста, патриарх разослал по московским церквам «Память» о замене части земных поклонов на молитве Ефрема Сирина поясными и об употреблении троеперстного крестного знамения вместо двуперстного.

Протопоп Аввакум, служивший в причте Казанского собора, не подчинился патриарху. Участник влиятельного кружка ревнителей благочестия (боголюбцев), ранее друг и соратник будущего патриарха Никона, также входившего в этот кружок, он стал непримиримым противником начатой реформы, заняв одно из первых мест в ряду приверженцев старины и став одной из первых жертв преследования, которому подверглись противники Никона.

В сентябре 1653 г. Аввакума заточили в подвал Андроникова монастыря, где он просидел трое суток «не евши и не пивши», а затем стали увещевать принять «новые книги», однако безуспешно. «Журят мне», — писал протопоп, — «что патриарху не покорился, а я от писания его браню, да лаю, за волосы дерут, и под бока толкают, и за чепь торгают, и в глаза плюют». Он не покорился, и Никон велел лишить его сана. Но заступился царь, и Аввакум Петрович был сослан в Тобольск.

Так было положено начало реформе, приведшей к расколу в церкви и в обществе на Руси, и гонениям на тех, кого впоследствии назовут русскими старообрядцами…

Аввакум-Поволжская-икона

Как видим, Аввакум стал символической фигурой по заслугам, а не по прихоти историков. Но при начале раскола и страдальцев, и воителей были многие тысячи. Отчего Россия всем им предпочла Аввакума? Оттого, что он обладал замечательным даром слова и был на голову выше своих современников как проповедник, как «человек пера», как стилист.

Из писателей XVII в., вообще весьма богатого литературными талантами, только Аввакуму пристал эпитет «гениальный». С тех пор, как в 1861 г. Н.С.Тихонравов издал «Житие протопопа Аввакума» и оно вышло за пределы старообрядческого чтения, художественная сила этого шедевра была признана раз навсегда, единодушно и без колебаний.

Поскольку Аввакум — и писатель, и «расколоучитель» (это слово — из лексикона пристрастных православных полемистов, апологетов реформы Никона), то на отношение к его личности и к его сочинениям неизбежно влияет общая оценка старообрядчества. Ее мы унаследовали от XIX в., который имел дело с поздним, пережившим свои лучшие времена старообрядческим миром, уже раздробленным на враждующие «толки» и «согласия». Наблюдавшие тот мир не могли не заметить его замкнутость, консерватизм, его узость и «обрядоверие». Эти застойные черты были приписаны и «ревнителям древлего благочестия» середины XVII в., в том числе Аввакуму. Их изображали фанатиками и ретроградами, противниками всяких изменений.

Но перенесение оценки ситуации XIX в. на времена царя Алексея — очевидная ошибка. Нельзя игнорировать факты. Тогда те, кого назвали старообрядцами, отстаивали вовсе не музейные, а живые ценности.

Аввакум ратовал за отечественную традицию: «Слыши, христианин, аще мало нечто от веры отложил, — вся повредил… Держи, христианин, церковная неизменна вся… И не передвигай вещей церковных с места на место, но держи. Что положиша святии отцы, то тут да пребывает неизменно, яко же и Василий Великий рече: не прелагай пределы, яже положиша отцы».

Но рамки этой традиции, которую отстаивали староверы, были достаточно широки, чтобы не препятствовать творчеству. Аввакум мог проявить себя и проявил как новатор — и в церковных делах, и в литературе.

Боярыня-Морозова-навещает-Аввакума

В «Житии» он настаивал на своей «призванности» к новаторству. В системе значений Аввакум новаторство отождествлял с апостольским служением: «Иное было, кажется, про житие то мне и не надобно говорить, да… апостоли о себе возвещали же». Верность Святой Руси у него в органическом согласии с вольнодумством. Но не тем «вольнодумством», которое оболгано и обгажено, а тем, что есть качество человека, достойного обращать молитвы к Богу.

«Рождение же мое в нижегороцких пределех, за Кудмою рекою, в селе Григорове…» О чем думал русский человек XVII в., прочитав эти слова из автобиографического жизнеописания Аввакума? О том, что нижегородский край со времен Смуты играл роль земского центра, в известной мере противостоящего боярской Москве; что именно здесь Козьме Минину, «выборному человеку всею землею», суждено было собрать ополчение и поднять знамя освободительной войны; что в 20-30-х гг. здесь началось то религиозное движение, которое иностранные наблюдатели называли «русской реформацией», хотя эта оценка, надо отметить, совершенно противоположна сути происходившего.

Самое место рождения как бы предуказывало поповскому сыну Аввакуму Петрову, двадцати трех лет рукоположенному в священники, принять участие в борьбе с частью епископата, не радевшей о народных нуждах, а значит и об Отечестве.

В Нижнем Новгороде подвизался Иван Неронов, впоследствии протопоп собора Казанской божьей матери в Москве и покровитель Аввакума, первым дерзнувший обличать архиереев.

«В нижегороцких пределех» переплелись судьбы виднейших деятелей церкви и культуры XVII в. Иван Неронов и Никон, будущий патриарх, оба были учениками популярнейшего священника Анании из села Лыскова. Никон, уроженец села Вальдеманова, и Аввакум были земляками, почти соседями.

Описывая свою нижегородскую молодость, Аввакум вспоминал о постоянных распрях с «начальниками».

«У вдовы начальник отнял дочерь, и аз молих его, да же сиротину возвратит к матери, и он, презрев моление наше, и воздвиг на мя бурю, и у церкви, пришед сонмом, до смерти меня задавили… Таже ин начальник, во ино время, на мя рассвирепел, — прибежал ко мне в дом, бив меня, и у руки отгрыз персты, яко пес, зубами… Посем двор у меня отнял, а меня выбил, всево ограбя, и на дорогу хлеба не дал».

Относить эти распри только на счет мятежной натуры Аввакума нет резона — хотя бы потому, что такие же конфликты сопровождали пастырскую деятельность вообще всех боголюбцев. Типичный пример — поведение одного из их вождей, царского духовника протопопа Стефана Вонифатьева на освященном соборе 1649 г. В присутствии царя он обругал престарелого патриарха Иосифа «волком, а не пастырем», а всех вообще архиереев «бранил без чести»; те в свою очередь потребовали предать Стефана смерти.

В чем причина, в чем смысл этих нападок Аввакума и его учителей на «начальников», будь то воеводы либо архипастыри? Боголюбцы считали, что государству и церкви, чьи слабости обнажила Смута, нужны были разумные преобразования с сохранением древнего благочиния, а власти предержащие были против таких изменений, цепляясь за «древнее неблагочиние».

Поначалу сторонники Никона, боголюбцы занимались социально-христианской работой: возродили личную проповедь (неслыханное новшество!), толковали «всяку речь ясно и зело просто слушателям простым», помогали бедным, заводили школы и богадельни.

Некоторые епископы видели в этом посягательство на их духовную власть, «бунт стада против пастырей»: ведь боголюбцы представляли низший клир, провинциальное белое духовенство, которое было гораздо ближе к народу, нежели архиереи.

Но когда началась реальная церковная реформа, боголюбцы не приняли ее: «Мы же задумалися, сошедшеся между собою; видим, яко зима хощет быти; сердце озябло, и ноги задрожали».

Накануне Великого поста 1653 г. Никон, прежний друг боголюбцев, при их поддержке за год до того ставший патриархом, послал в Казанский собор, а потом и в другие московские храмы, патриаршую «память», в которой предписывал заменить двуперстное крестное знамение троеперстным.

Аввакум, служивший в причте Казанского собора, не подчинился патриарху. Мятежный протопоп демонстративно собрал прихожан в сенном сарае («в сушиле»). Его приверженцы прямо говорили: «В некоторое время и конюшня-де иные церкви лучше». Аввакума взяли под стражу и посадили на цепь в одном из монастырей.

Это было первое «темничное сидение» Аввакума: «Кинули в темную полатку, ушла в землю, и сидел три дни, не ел, ни пил; во тме сидя, кланялся на чепи, не знаю — на восток, не знаю — на запад. Никто ко мне не приходил, токмо мыши, и тараканы, и сверчки кричат, и блох довольно». Вскоре его отправили в Сибирь с женой Настасьей Марковной и с детьми — сначала в Тобольск, а потом в Даурию.

Чем объяснить эту оппозицию? Прежде всего тем, что Никон начал реформу своей волей и своей властью, как патриарх, а не как представитель боголюбцев. Конечно, они были задеты, даже оскорблены, но дело не в их честолюбии. С их точки зрения, Никон предал главную идею движения — идею соборности, согласно которой управление церковью должно принадлежать не только архиереям, но и бельцам (белому священству), «а также и в мире живущим и житие добродетельное проходящим всякаго чина людем». Таким образом, ретроградом обернулся Никон, вернувшийся к мысли об архипастырском превосходстве; боголюбцы остались новаторами.

Второй аспект оппозиции — национальный. Никона обуревала мечта о вселенской православной империи. Эта мечта и заставила его сблизить русский обряд с греческим. Боголюбцам вселенские претензии были чужды, и Никона с его грандиозными планами они видели кем-то вроде римского папы. Так было положено начало расколу.

Аввакума гоняли по Сибири 11 лет. Между тем Никон в 1658 г. был вынужден покинуть патриарший престол: что царь Алексей уже не хотел терпеть властную опеку своего «собинного друга».

Когда в 1664 г. Аввакума вернули в Москву, царь сделал попытку склонить его к уступкам: близился суд над поверженным патриархом, и государю важна была поддержка человека, в котором «простецы» уже признали своего заступника. Но из попытки примирения ничего не вышло.

Аввакум надеялся, что удаление Никона означает и возврат к старой вере, торжество боголюбческого движения, которое некогда поддерживал молодой Алексей Михайлович. Но царь и боярская верхушка вовсе не собирались повернуть реформу вспять: они использовали ее в целях подчинения церкви и народа государству. Царь скоро понял, что Аввакум для него опасен, и у непокорного протопопа снова была отнята свобода.

Последовали новые ссылки, новые тюрьмы, лишение священнического сана, проклятие церковного собора 1666-1667 гг. и, наконец, заточение в Пустозерске, маленьком городке в устье Печоры, в «месте тундряном, студеном и безлесном». Сюда Аввакума привезли 12 декабря 1667 г. Здесь он провел последние 15 лет жизни в земляной тюрьме «на хлебе и воде». Вместе с ним отбывали наказание другие видные деятели старообрядчества — Лазарь, Епифаний и Никифор.

В Пустозерске Аввакум и стал писателем. В молодые годы у него не было литературных поползновений. Тогда он избрал другое поприще — устной проповеди, прямого общения с людьми. Это общение наполняло его жизнь. «Имел у себя детей духовных много, — вспоминал он в Пустозерске, — по се время сот с пять или с шесть будет. Не почивая, аз, грешный, прилежа во церквах, и в домех, и на распутиях, по градом и селам, еще же и во царствующем граде, и во стране Сибирской проповедуя».

В Пустозерске Аввакум не мог проповедовать своим «чадам духовным», и ему не осталось ничего другого, как взяться за перо. Здесь он составил свое знаменитое «Житие протопопа Аввакума». Книга стала не только ярчайшим документом эпохи, но и одним из самых значительных произведений допетровской словесности, в котором Аввакум Петров предвосхитил проблематику и многие приемы более поздней русской литературы.

Помимо «Жития» Аввакум продолжал писать грамоты и послания, которые уходили из пустозерской тюрьмы и получали распространение по всей Руси. Из разысканных до сей поры сочинений Аввакума (общим числом до 90) 80 с лишком написано в Пустозерске.

Вконец Федор Алексеевич, сменивший на престоле Алексея Михайловича, разгневался на одно, особенно резкое послание Аввакума, в котором тот критиковал покойного его отца. 14 апреля 1682 г. в Пустозерске, аккурат в Страстную пятницу, Аввакума «за великие на царский дом хулы» и троих его сподвижников сожгли в срубе.

Н.П.

Памятник-Аввакуму

На фото:
Путешествие Аввакума по Сибири. С картины С.Д.Милорадовича, 1898 год;
Протопоп Аввакум. Поволжская икона, конец XVII — начало XVIII веков;
Боярыня Морозова навещает Аввакума в тюрьме. Миниатюра XIX века;
Памятник протопопу Аввакуму в с. Григорово Большемурашкинского района Нижегородской области. Скульптор В.М.Клыков, 1988 год

Путь Аввакума

Читайте также: