Лебединый стон

Лебединый_стон

И когда блеснули звезды дальние,
И когда туман вставал в глуши,
Лебедь пел все тише, все печальнее,
И шептались камыши.

К.Бальмонт

Выстрел. Шум воды. Хлопанье крыльев. Утробный стон… Лебедушка дважды хлопнула выгнутым крылом и, беспомощно волоча левое, печально трубя, рванулась на середину ставка.

…Я вырос возле пруда небольшой речки Омельник, длинною всего в 20 километров. В детстве, приходя на речку, моя душа радовалась красоте малой Родины. По берегам Омельника густо ершился тальник, обвитый диким хмелем; качались над водой ветлы, в камышовых зарослях покрякивали утки. Вкуснейшая вода в криницах и береговых родниках ломила зубы. В речушке водилось много рыбы. Водяной народец был разным: пескари, караси, окунишки, раки… На ставку поселились лебеди, лисухи, нырки, утки. Но сейчас в ней даже лягушки околели, рыба вымирает от нехватки кислорода, вода в ставке с весны уже зеленеет. На реку напала эпидемия нашего безответственного времени временщиков, эта черная немочь души, чуждая здоровой натуре человека.

И все-таки тянет квази порыбачить на пруду, посидеть под ветлой и осиной. В этом году после длительной летней жары рано засентябрило. Дни становятся все короче и короче. Солнце стало серым и неподвижным, ничего уже не тревожит его: ни приблизившаяся осень, ни шумные стаи перелетных птиц, ни грустные лебединые песни, ни хлопанье их крыльев, где водную гладь ставка лебеди используют для обучения молодняка взлету-посадке. В это время лебеди словно играют на серебряных трубах, зовут в полет. Ранний сентябрь, как и жара лета, раздел деревья. Пруд стал открытым, ничто не задерживало звуков. Птичьи голоса стали шумом: сколько в нем грусти и тяжести неведомого, далекого пути, и тоски по родному ставку, и надежды на возвращение…

Утром, уже прозрачным, росистым с прохолодой, когда птицы еще не осмеливаются разбудить ставок, вышел порыбачить, усевшись на поваленной осине, у небольшого заливчика, забросил удочки. Неподалеку, у самого берега, где водорослей побольше, кормились лебеди. Один плавал в сторонке с поднятой головой — сторожил стаю. Ближе всех к берегу кормилась лебедушка. Она с головой уходила в воду, будто делала стойку. Торчало лишь хвостовое оперение. И так стояла до тех пор, пока не находила лакомство. Потом, вытянув шею, глотала добычу. Затем дугой выгибала шею и водила клювом по-над водой, словно высматривая что-то. Тут к ней подплыла другая птица. Наверное друг. Он потянулся к ней клювом. Но лебедушка мотнула гордой головой: не мешай, мол, нужно силы набирать перед дорогой и голодной зимовкой. Тот обижено опустил голову, но далеко не отплыл. А лебедушка осмотрелась, на миг замерла с выгнутой шеей — будто замер весь мир. Потом, успокоившись, смахнула с крыла травинку и вновь нырнула за пищей.

Берегом, всматриваясь в прогалины камышей, ища добычу, в камуфляже и сапогах-забродах, с ружьем на изготовку, шел охотник. Сезон охоты на дичь в самом зените. Я узнал его издали — холуй местных владоможцев.

Сухо хлестнул выстрел. Я поднялся: Что же ты делаешь?!

— Та я по лиске стрелял… — Оправдался он.

В лучах восходящего Солнца стая поднялась и кружа над ставком и деревней стала терять очертание, словно начала растворятся. С выси начали доноситься трубные звуки отчетливо и ясно. Затем в эту музыку ворвалась тоска и боль. Это им отвечала лебедушка с красным крылом. Удел которой в это утро был решен: если не съест ублюдок, с первыми морозами её достанут лисы или бродячие собаки…

С рыбалки возвращался с Бальмонтовой печалью:
Заводь спит. Молчит вода зеркальная.
Только там, где дремлют камыши,
Чья-то песня слышится, печальная,
Как последний вздох души.
Это плачет лебедь умирающий,
Он с своим прошедшим говорит,
А на небе вечер догорающий
И горит и не горит.

Подымаясь на пригорок, к дороге, подумал: «А не так ли сегодня стонет Отчизна, как подбитая на ставке лебедь?»

Николай Яременко

Читайте также: